Любовь с потемневшим лицом
Немыслимо долгой разлуки,
Отбросив усталость и сон,
Протянет доверчиво руки,

Помчится встречать самолет,
О счастье почти не мечтая,
Табло под названьем «Прилет»
Всю ночь, как молитву, читая.

Но в гулкой пустой тишине,
Где разноязыки наречья,
Любовь не споет о весне,
Так буйно цветущей для встречи.

Она не споет о росе,
Застывшей на ветке сирени,
О розово-белой косе,
Сплетенной в заоблачной пене.

Ей некому петь о слезах
На мокрых дрожащих ресницах.
Закрыты у зала глаза
И снится ему заграница,

В которой всего – до черта,
В которой что хочешь – навалом,
Которая там, где черта,
За трапом, как за перевалом.

Обыденно, до хрипоты,
До мусора в старой корзине,
Ты не отойдешь от черты,
Не станешь глупцом и разиней.

В том мире нельзя быть глупцом,
В том мире нет малого места
Любви с потемневшим лицом,
Так схожим с твоею невестой.

Она будет ждать и молчать,
Не чувствуя ног под собою,
Чужих пассажиров встречать
У края людского прибоя.

Но только завянут цветы –
Семь остро отточенных лезвий,
Кровавой своей красоты
Не вынесшие бесполезность.

Ну что же! Всему свой черед,
Всему свое мудрое время!
Пусть кто-нибудь чище споет,
Ты, может быть, выше оценишь!

А я выхожу из огня,
А я из него вырастаю,
Одежды безумья с меня,
Как жухлые листья, слетают!

Любовь с потемневшим лицом
Немыслимо долгой разлуки
Не хнычет сигналами “SOS”,
А молча уходит на муки.

Она наливает вина,
Как опытный самоубийца,
И яд выпивает до дна,
Чтоб сердцу уже не забиться.…

Но только ожогов следы
Не лечатся, не заживают,
Ожоги далекой беды
Смертельнее яда бывают.

1990