Ольга Дубова. Публицистика. Солдаты РОССИИ. Евгений Родионов

Третий герой вечера памяти «Солдаты России» пограничник Евгений Родионов попал в плен к чеченским бандитам с тремя другими воинами-пограничниками во время боевых действий на границе Чечни и Ингушетии в феврале 1996 года. У молодых солдат срочной службы был выбор: принять веру врага и сохранить жизнь, или мученически погибнуть. Принять веру врага - значило взять в руки оружие и стрелять по своим: предателей бандиты повязывали кровью. Они предпочли смерть предательству - рядовой Евгений Родионов, младший сержант Андрей Трусов, рядовой Игорь Яковлев, рядовой Александр Железнов.
И все же некоторые, в том числе и мои родственники, задают вопрос: «-Что же особенного они совершили? Ни в одном бою не участвовали, ни одного танка - самолета подбили. Никого даже не спасли, рискуя жизнью.'' Это правда. Только не вся. Ничего такого не совершили, потому что не успели. Просто не успели. Потому что попали в страшный плен не по собственной воле, расплатились юными жизнями по чужим счетам. За продажность политиканов, за бездарность и трусость командиров. За попустительство злу.
  В наше время, полное изменой, трусостью и обманом, вдали от родных и близких, восемнадцатилетние мальчики в плену под пытками не стали предателями. Остались людьми и предпочли смерть бесчестию. Много это или мало? Подвиг это или нет? Пусть каждый мысленно поставит себя на место одного из этих мальчиков. Пусть хотя бы на мгновение представит холодный февраль 96-го, чеченский каменный мешок с решеткой, без отопления, голод и избиения, унижения и изощренные пытки, в которых так изобретателен «свободолюбивый» и «гордый» народ Ичкерии. Сколько таких мгновений было в ста длинных - долгих днях и ночах плена? И ежедневное предложение прекратить все это тотчас же в обмен на принятие мусульманства...
  Какую же силу духа, какое мужество и любовь к Родине нужно иметь, чтобы не стать там иудами. Хорошо, сидя в комфортабельных квартирах за рюмкой чая рассуждать о где-то идущей войне, судить - рядить об ее причинах и последствиях, победах и поражениях. Ребята не рассуждали. Они просто отдали жизни, но не за нефтяную трубу, не за кучку ожиревшего на горе народном ворья. Они отдали самое дорогое, что только
имели, за Отечество. Плохое ли, хорошее, - другого у них не было.
  ...О подвиге их в последнее время написано много статей, снято немало телерепортажей. Главным образом, они касаются Евгения Родионова, который не предал и Отечество, и Православную веру. Евгений один из всех четверых носил нательный крестик, который и был найден в ноябре 1996-го неподалеку от чеченского селения «Бамут» в воронке из-под авиабомбы - братской могиле пограничников. Этот крестик вызывал особую злобу мучителей. Они требовали, чтобы Женя своими руками снял его и отрекся от Христа. За отказ сделать это они подвергли Женю мучительной казни - заживо отрезали голову. День его рождения - 23-е мая стал днем гибели. С тех пор прошло около семи лет, но среди церковных иерархов нет единодушия в оценке мученической кончины Евгения, иначе бы его уже причислили к лику Святых.
  Впрочем, интерес простого народа к Жене никак не связан ни с мнением церковного, ни светского начальства, не спущен директивой сверху. Он вызван вечной, непреходящей потребностью русского человека в героях и героизме. Когда вокруг сплошь и рядом лицемерие и фальшь, когда все и вся продается и покупается, когда ладно бы на дом или предприятие, но даже на священные понятия - Любовь, Земля, Жизнь, вешается ярлык с наименованием товара и ценник с ценой, людям, как воздух, необходимо знать, что есть кто-то рванувшийся на ярлыки, кто-то, прорвавшийся сквозь ценники. Когда колеблется, стремительно уходит из-под ног почва, где еще вчера крепко стояли казавшаяся сильными и незыблемыми монолитами Родина, государство, дружба народов, когда никто никому не верит, и все на свете подвергается сомнению, когда нечто безусловно белое вчера сегодня становится серым, а то и черным, людям нужно знать, что есть что-то незыблемое, что есть кто-то способный иметь убеждения, не боящийся отстаивать их и даже отдать за них жизнь.
  В русской истории не перечесть подвигов попавших в плен, замученных, но не ставших предателями. Только в годы ближайшей к нам Великой Отечественной это и танкист, Юрий Смирнов, попавший раненым в фашистский плен, под пытками не выдавший товарищей. Хотя рядовой Красной Армии Смирнов и не носил нательный крест но казнили его той же мучительной казнью, что Иисуса Христа две тысячи лет назад – он умирал долго и мучительно, прибитый гвоздями ко кресту. Это партизанка Зоя Космодемьянская, и генерал Дмитрий Карбышев, и многие, многие, известные и безымянные. За что они погибли?
  В мае 2002-го года, я участвовала в передаче тогда еще не закрытого «Народного радио», посвященной дню Победы. В прямой эфир позвонил радиослушатель, сказал: «Вы все о героизме рассуждаете, а что хорошего было в Советском Союзе? Принудиловка, нищета, лагеря, коммуналки, одним словом, тоталитарный режим. За что же было бросаться на амбразуру?» Я тогда сказала, что, возможно, кто-то погибал, проклиная лагеря, хотя, честно говоря, я о таковых не слышала, но большинство, по моему глубокому убеждению, сражались за Родину. Слушатель возразил: «Это все пропаганда. Народ ненавидел империю зла, но даже пикнуть боялся, повсюду были стукачи и комиссары!» После этого на радиостанцию обрушился шквал звонков. Люди возражали, негодовали, защищали честь тех, кто уже не мог себя защитить. Но наши современники, хотя и свидетели той эпохи, не авторитет для того радиослушателя. Равно как и для СМИ, позицию которых «озвучил» позвонивший в прямой эфир. И я подумала: пусть ему ответят сами павшие офицеры и солдаты Великой Отечественной. Вот только один из тысяч ответов, дошедших до нас.
  В Керчи, в мае сорок второго, когда командование Крымфронта трусливо удрав за пролив, бросило на полуострове войска, около десяти тысяч командиров и бойцов ожидали либо плен, либо верная гибель. Тогда они принимают решение спуститься в оставшиеся еще с царских времен близ селения Аджимушкай подземные выработки - каменоломни и начинают сопротивление. С мая по октябрь в многокилометровых подземных каменных коридорах, где температура воздуха в самые жаркие дни не поднимается выше +7 градусов Цельсия, где от сырости у раненых не заживали раны, без воды, без еды, без медикаментов, в полной тьме, практически без оружия не просто в окружении, а фактически на непокоренной территории в тылу гитлеровских войск, они шесть(!) месяцев сковывали пять(!) гитлеровских полков. Фашисты травили погибающих, но не сдающихся воинов газами, взрывали глубинными бомбами, а мирных жителей – стариков, детей, брали в заложники. Моя мама, пережившая с бабушкой и дедушкой оккупацию, однажды стояла в таких заложниках на краю рва, который в любую минуту, раздайся из подземелья выстрел, мог стать для всех братской могилой. Это было так страшно, что воспоминание об этом мучило ее всю жизнь.
  Наши были обречены. Уже в мае 42-го их то же предательское командование вычеркнуло их из списков военнослужащих Красной Армии, а когда в начале июля пал Севастополь, исчезла последняя надежда. Глубоко под землей, рядом с погибшими и погибающими товарищами никто не мог заставить обреченных людей лгать или кривить душой. Ни стукачи, ни длинная рука Сталина не могли достать тех, кому было нечего больше терять. Но не проклятия режиму шлют с того света безымянные, неизвестные, выполнившие последний приказ командиры и бойцы (архив Аджимушкая не найден до сих пор). Умирающие, при свете коптилки, они нацарапали на известняке обессилевшими руками: «Здесь могила героям, павшим в бою за Советскую Родину». Могила, в которой, возможно, лежат и герои, сделавшие эту надпись. «Героям, павшим за Родину.» Родину, которую, как мать, не выбирают. Родину, которая есть. В то время - Советскую…
  Иван Сусанин не оставил после себя даже надписи. Он погиб триста лет назад, в смутное время. На Россию напали поляки, Лжедмитрий захватил Москву, в село Домнино стоявшее в глухих лесах, вошел отряд захватчиков, потребовал проводника из местных жителей идти с ними дальше, указывая им дорогу на Москву. Идти вызвался староста села, Иван Сусанин. Он повел ничего не подозревающих врагов в лесную чащу. Шли долго, и когда, наконец, наконец, заподозрили, что заблудились, что проводник завел их на верную гибель, убили Сусанина, но и сами и погибли. Их могильщиками стали лютый русский мороз и непролазная чаща: тогда еще не было ни мобильных телефонов, ни рации, ни компаса, ни топографических карт. За каким лешим Сусанина понесло в дремучую чащу на верную гибель? Ему что, больше всех надо было? Грелся бы в своем Домнине на печке, к тому же еще и свадьба любимой дочери была на носу!, Допустим, погнали его насильно, мог же он привести поляков куда им там нужно, вернуться себе домой живым и невредимым, глядишь, даже, и приплатили бы довольные поляки за труды! Следуя логике того радиослушателя, он вообще дурак – отдал жизнь за крепостное право, за отсталого русского царя за, дикую, безграмотную, нецивилизованную, варварскую Россию, тюрьму народов к тому же. В начале 19-го века русский композитор Михаил Иванович Глинка написал оперу «Жизнь за царя», где в предсмертной арии Сусанина и говорится о намерении героя погибнуть за Отечество.
  Но одно дело – вековая пыль, или даже свежая пыль прошлого столетия, а совсем другое для восемнадцати - девятнадцатилетних парней - их ровесники, их современники, хлебнувшие ту же чашу яда разложения и растления последнего десятилетия. Летом 2002-го года в Крыму я выступала с концертами перед моряками Черноморскорго флота как России, так и Украины, далекими как от церкви, так и от войны в Чечне…
  И надо было видеть, как зал буквально замер, когда я рассказывала о подвиге четырех пограничников. Ведь это было в 96-м, все еще так свежо, матросы в зале всего лишь на 5 - 6 лет старше Жени Родионова, которому 23-го мая 2002-го исполнилось бы двадцать пять, и его товарищей! Как после концерта подходили они ко мне, просили книги о Жене, аудиокассеты с записью песни, посвященной ему! Как откликнулись их сердца, проснулась генетическая память и посветлели их лица! Люди узнали, что, оказывается, и в наше время по-другому – можно! Они увидели, что и в жизни, и в смерти может быть великий, святой смысл, что можно не выживать, а жить, не вымирать, а умирать, а это совершенно разные вещи!
  Я рассказывала о Жене и его товарищах в школах общеобразовательной и православных, в ВУЗах и колледжах, в казармах и госпиталях, даже в Икшанской воспитательной колонии, – нигде не было равнодушных. Люди просто не знают о подвигах, они не получают или очень редко получают информацию о подобном из нынешних СМИ! Как много простых людей говорило мне, что они не видят смысла в жизни, где человек превращается в раба желудка и половых органов, как много даже не дошли до этого понимания, и подсознательно протестуют бессмысленным и беспощадным русским бунтом против поголовного расчеловечивания! В Римской империи в пору заката был лозунг: «Хлеба и зрелищ!» Развалины Колизея да пыль археологических раскопок напоминают нам сегодня о ее былом величии.
  Топят русские мужики свои судьбы в водке, недобитая в мясорубках 20-го века активная, волевая молодежь идет в криминал – не видя вокруг созидания, со всем жаром и пылом молодости отдается разрушению – энергия - то требует выхода, а куда идти? Мечется в замкнутом пространстве, а дверца - вот она, рядом, ее услужливо распахивают пухлые ручки: туда, туда – в ночные клубы и на панель, в эстрадно-футбольные фэны и тоталитарные секты, в подъезды и подворотни. Но там - края грез и развлечений, а если кому этого мало и тянет на настоящее, тех – в криминал! Неспроста бандюганы так романтизируются масс-культурой - что ни фильм, то триллер-боевик, что ни блатная песнюшка из трех аккордов, то «русский шансон»! А там, глядишь, дела лихие перерастут в уголовные (сколько веревочке не виться, а кончику - быть!) и вот уже парнишка на нарах, пройдет несколько лет, тюрьма сделает из него либо отпетого уголовника, либо больного, надломленного инвалида… Если это не геноцид, то что же?
  Всякая смерть – трагедия. Но как говорят в народе, «За совесть и честь хоть голову снесть!» И смерть за святое – уже качественно иной уровень. Умереть той смертью, которой предписано убийцами России умирать молодому русскому (татарину, башкиру, буряту, и т. д…) - от водки или наркотиков, сифилиса или СПИДа, погибнуть в автокатастрофе или бандитской разборке - все одинаково бессмысленно, кроме гибели за Отечество. А война в Чечне – передний край, передовая фронта борьбы с теми, кто вынашивал завоевание России не одну сотню лет, с теми, кто стравливает народы и всегда воюет чужими руками.
Чеченская война – война за Россию. Другое дело, что методы ее должны быть совсем иными, другое дело, что преступники, виновные в ее развязывании, финансировании и военных преступлениях, до сих пор красуются перед телекамерами (стыд не дым, глаза не выест). Страдают всегда простые люди – русские, чеченцы. Все это с одной стороны имеет, а с другой - не имеет никакого отношения к подвигу ребят, не ставших предателями. «Где застану, там и судить буду,» - говорится в Евангелии. Смерть застала Женю и его товарищей среди потерявших человеческий облик бандитов. Тут надо хорошо разделять причину, по которой они туда невольно попали, и их личное мужество. Ведь были и другие пленные – поведение их в точно таких же обстоятельствах было прямо противоположным.
  Говорит Любовь Васильевна Родионова, мать Евгения Родионова:
«-У Жени был выбор – только протяни руку, крикни «Аллах акбар!», возьми в руки оружие и стреляй в своих же – тех, с кем вчера вместе ходил в дозор, ел кашу! И ты останешься жив, и тебя не тронут, а наоборот, будут называть братом, сытно кормить - вот и все, ничего больше не нужно делать!..
  16 апреля 2002-го года в Ростове-на Дону судили семнадцать человек, выбравших другой путь. Бог им судья. Но пусть каждый задаст себе вопрос, чья мать несчастнее – у которой сын остался в живых, но убил товарищей – своих же, пленных, или та, чей сын погиб от их рук?»
  Выбор у каждого человека есть всегда. Был выбор и у Зои Космодемьянской – она могла выдать партизанские явки, и, возможно, была бы спасена. Был выбор у генерала Карбышева –согласись он служить немцам, остался бы в живых .Ведь сделал же свой выбор в таких же условиях генерал Власов, навсегда оставшись символом предательства. Был выбор у десяти тысяч Аджимушкайцев - что стоило выбросить белый флаг, выйти из наружу из полугодовой тьмы подземелья, и вот она –земля, воздух, пропахший морем, тепло, солнце, вода, еда!.. Жизнь!!!
  Был выбор у моряков атомной подлодки «Курск»: они могли не заглушать реактор, воспользоваться его энергией и всплыть. Возможно, пострадала бы окружающая среда, но они были бы живы. Моряки нашли в себе силы ценой своих жизней предотвратить термоядерный процесс, они осознанно лишили себя жизнеобеспечения. Был выбор у десантников шестой роты Псковского парашютно - десантного полка ВДВ, кстати, в этом полку, только в пятой роте служил Олег Зобов, – они могли уклониться от боя с бандой Хаттаба, закрыв глаза, пропустить ее через ущелье. От рук бандитов впоследствии погибло бы много людей, но они были бы живы.
  Десантники остались верны приказу и выбрали бой. Грязные игры политиков вокруг подвигов – это уже другая история… Дай Бог каждому в роковую минуту жизни сделать свой выбор правильно! «Умирать следует за то, ради чего стоит жить», сказал Антуан де Сент-Экзюпери.
  «-Когда Женю хоронили, представитель военкомата сказал на кладбище страшные слова: «Вот еще один мальчик в России отдал жизнь за нефтяную трубу, за чьи- то деньги». И я с ужасом подумала: зачем он здесь? Зачем он сказал это? Этими словами мать можно только добить! Ведь ребята, в том числе и Женя, погибают в Чечне за Отечество. За такое, какое есть – его не выбирают. И Анатолий Савельев, и Олег Зобов, и тысячи наших мальчиков, которые уже никогда не вернутся, и те, которые в госпиталях годами лежат, разве они о наградах думали? Я верю, я знаю точно, что все они погибают прежде всего за Отечество! Такое, которое есть сейчас!
  Очень давно я услышала такие слова: «Душа неродившегося ребенка сама выбирает себе родителей. Я всегда благодарна Жене за то, что его душа выбрала меня. Ничья другая, только его. Он любил меня такую, какая я есть. Быть может, не всегда справедливую по отношению к нему, не самую красивую, не самую умную. Он понимал меня, он всегда старался мне помочь. Когда его не стало, мне стало больно жить, как будто с меня сняли кожу, и я все стала воспринимать напрямую. Мне стало холодно и одиноко.
  … А родился мой Женя в 1978-м году, в лесном краю Пензенской области, в селе Чибирлей, что в переводе означает «Чистая вода». Вся жизнь нашей семьи была связана с лесом. Женина бабушка, моя свекровь, пятьдесят лет отдала выращиванию леса. И я, и Женин отец много лет проработали на деревообрабатывающем комбинате. Жизнь сложилась так, что мы остались вдвоем с сыном и переехали в Подмосковье, в Подольский район. Мы шли в новое место жительства - поселок Курилово пешком, по той самой дороге, по которой он через четырнадцать лет уйдет в армию, чтобы больше никогда не вернуться, он держал меня за руку и первое, что он сказал: «Посмотри, мама, какой здесь красивый лес!»
  Есть такое выражение: «Родился под счастливой звездой». Когда родился Женя, была ночь. И я увидела из окна родильного дома, как на фоне ясного ночного неба стремительно падает вниз яркая звезда. Я очень хорошо помню тот момент, потому что с тех пор знаю, каким бывает от страха сердце – маленьким и лохматым комочком. Со временем это забылось, и вспомнилось только тогда, когда Женя погиб. Мир не принял моего сына.
  Мы с Женей часто гуляли по лесу вдвоем. Я могла идти по тропинке, и совершенно бездумно срывать какие-то веточки, листочки, тут же их выбрасывать. Женя всегда очень чутко следил за этим: «Мама, тебе руки надо завязывать! Это живое!» - говорил он. Рыбок очень любил, возился с ними, пересаживал. Они у него размножались… Я в память о нем тоже держу рыбок, но, к сожалению, они у меня не так хорошо себя чувствуют. Окончив девять классов, Женя пошел работать на мебельный комбинат. С первой получки (а работа раскройщиком, обивщиком мебели, и раскройщиком поролона для шестнадцатилетнего юноши нелегкая) он хотел купить магнитофон и поехал за ним на рынок. Возвращается без магнитофона, но такой счастливый, достает из рукава махонького трехнедельного карликового пуделька, девочку, и говорит: «Мама, посмотри, какая прелесть!» Мне стало как-то не по себе: таким тяжелым трудом это все заработано! Я его спрашиваю: «За сколько же ты ее купил?», а он мне ответил: «Я ее не покупал. Это она меня купила. Стояли люди, любовались собачкой, я подошел, и она лизнула меня в лицо.» И он ее купил…
  Когда Жени не стало, его собачка помогла мне выжить, перенести одиночество Каждый раз я возвращаюсь из Чечни не в холодную пустую квартиру, я возвращаюсь в дом, где меня встречает живая душа.
  В 2002-го года меня вызывали в комиссию по канонизации (прославлению) при Московской Патриархии. Видимо, молва народная и множество чудес, связанных с Женей и его иконами, обратили на себя внимание Церкви. Члены этой комиссии долго расспрашивали меня о том, каким был Женя в жизни, как часто он посещал храм, пил ли, курил ли, ходил ли на дискотеки, занимался ли спортом, было ли в нем что-то необычное, отличающее его от сверстников? Я объясняла им, что Женя был самым обычным, ничем не выдающимся парнем. Живым. Не засушенным. Таким, как его вполне светские друзья. Учился в школе. Ходил на тренировки. Был общительным, жизнерадостным, с ясными глаза и красивой улыбкой. В храм иногда ходил в Подольске или в соседнем селе Дубровицы. Крестик носил. Обычный железный крестик на толстой черной веревочке. Это было непривычно, ни у кого из его друзей такого не было Но несмотря на все мои уговоры снять, Женя не снимал его нигде и никогда, даже на тренировке или в бане. Постепенно к нему привыкли и перестали обращать внимание… Пройдет несколько лет, и, раскапывая в Чечне братскую могилу, солдаты найдут крестик. Тот самый, который Женя не снял под пытками, с которым он погиб».
  …Каноническое прославление – дело церковного начальства. Но уже сейчас я знаю сотни, тысячи верующих, которые молятся Евгению Родионову, просят его молитвенного заступничества, которые верят в то, что человек, погибший за Отечество и за Веру, попадает прямо на небеса. Неверующих же подвиг Евгения, Андрея, Игоря и Александра трогает прежде всего потому, что это подвиг Личности. Подвиг Человека, который звучит гордо! Человека, которого нельзя купить, которого нельзя растоптать. Его можно замучить до смерти, но и мертвый он непобедим!
  Любовь Васильевна Родионова продолжает:
«Наша семья держалась истинной, настоящей любовью. Когда на свете всего два человечка – один старший, другой совсем маленький, и ниоткуда нет поддержки - ни моральной, ни материальной, никакой вообще, очень важно выжить, и жить достойно. Я всегда работала - сначала на двух работах, потом на трех, хотела, чтобы Женя не чувствовал себя обделенным. Хотела, чтобы мой сын мною гордился. И Женя, видя это, очень рано повзрослел. В нашем крохотном жилище (в девятиметровой комнате мы прожили тринадцать лет), он уже в семилетнем возрасте был мужчиной. Я не помню его ребенком. Он всегда был мне прежде всего другом, братом, отцом, я не знаю, кем еще, у меня в Курилово не было ни подруг, ни родных, никого, он один-единственный на свете понимал меня и любил. Мне всегда казалось, что не я его, а он меня его воспитывал.
  Олег Зобов в раннем детстве отказался становиться на колени в наказание. Примерно в таком же возрасте, что и Олега, я за что-то поставила Женю в угол. Но когда бабушка хотела отменить наказание, сын заупрямился. «Я буду стоять столько, сколько мама велела!». Что это? Твердость характера? Детское упрямство? Или верность данному слову?
  Женя увлекался выжиганием по дереву, отливкой по металлу. Как-то отлил барельеф, на котором изображены два древнерусских витязя-богатыря. Странно, во всех русских сказках (а Женя их очень любил) рассказывается о подвигах трех богатырей, а у него только два. Кто должен быть третьим? Помните слова из песни о солдатах, не вернувшихся с войны: «Быть может, это место для меня?..» Когда сейчас я, словно кинопленку, прокручиваю нашу с Женей жизнь назад, в то счастливое, невозвратное прошлое, мне кажется, что в жизни нет ничего случайного. Я вижу в хитросплетениях тех давних событий скрытый до сей поры смысл. Год за годом открывается он мне все больше и больше.
  Учился Женя всегда легко, с удовольствием, но уходя в армию, еще не определил свою будущую профессию. Он владел несколькими смежными специальностями мебельного дела, незадолго до призыва окончил автошколу и получил водительские права двух категорий. Но самой первой, еще детской мечтой, которую он всегда хотел осуществить, было приготовление пищи. Наверное, он стал бы хорошим поваром, потому что был добросовестным, старательным, ответственным, а главное, любил готовить и кормить людей. Ему нравилось доставлять людям радость. Недавно один батюшка сказал о Жене: «теперь он кормит людей хлебом духовным…»
  Я всегда уважала решения Жени, он – мои, у нас не было разногласий. Когда он принимал присягу, я не смогла поехать, - не отпустили с работы. И до сих пор я страдаю оттого, что не видела, как мой сын впервые надел военную форму и присягал на верность Родине. Для него это было очень важно. Я знаю, как он ждал меня. Соседка по поселку ездила на принятие присяги в Калининградскую область, в их учебный отряд, рассказывала, что первый, кто выбежал ее встречать, был мой Женя Я поехала потом, когда узнала, что его 479-й отряд особого назначения готовится к отправке на Кавказ.
  Приехала во время учений на стрельбище (Женина военная специальность - гранатометчик). Командир полка меня встретил не очень приветливо. Он сказал: «Вот еще одна мамаша явилась, чтобы не пускать сына в «горячую точку», Но я ответила: «Я уважаю решение сына, каким бы оно не было. Я приехала потому, что не была на присяге, потому, что хочу его видеть, потому, что я просто соскучилась». После этого Жене дали семь дней отпуска.   Правда, каждое утро и вечер мы должны были отмечаться в части, но день был наш! Мы гуляли по городу Неман. Я вспоминаю это время, как самое светлое в своей не очень-то радостной и веселой жизни. Мы шли по городу и я гордилась тем, что рядом со мною идет взрослый мужчина – красивый, высокий. Я гордилась тем, что это мой сын, что ему идет военная форм, что на него смотрят девушки. А у него от смущения щеки были пунцовые. Сколько гордости во мне было!.. Как мне нравился этот город – Неман! Какое там было синее небо! Какие красивые деревья, парки, зелень! Мы говорили, и не могли наговориться. О том, что из четырехсот человек из их части триста, в том числе и Женя, написали рапорты о согласии ехать в горячие точки… О том, что там опасно, о вероятности плена. Еще о том, что я не переживу, если с ним что-то случится. А он успокаивал меня: «Мол, и в мирной жизни всякое может произойти, а от судьбы еще никому уйти не удавалось.»
  Спустя три года после того, как его не стало, я побывала в том же городе и не узнала его! Серый, мрачный, совершенно безрадостный город, хотя я ходила по этим же улицам, по этим же паркам. Все было совсем другое и мне было очень больно оттого, что я одна...»

  Что же произошло на пограничном блок-посту, находящемся в ведении Назранского погранотряда, воинская часть 2038 в селе «Галашки» в Ингушетии в роковую ночь 13 февраля 1996-го, когда на дежурство заступили Евгений Родионов, Андрей Трусов, Игорь Яковлев, Александр Железнов? Хотя громко сказано блок-пост – просто будка без света, без связи, без укрепления, без огневой поддержки.
  Через их пост часто проезжал медицинский «Уазик», который в армии называют «таблетка». К нему успели привыкнуть. Едва ничего не подозревающие пограничники подошли проверить эту машину, из нее выскочили пятнадцать вооруженных до зубов бандитов, или, как их называют некоторые СМИ, «бойцов чеченского сопротивления». Это было так неожиданно и внезапно, что ребята не успели сделать ни одного выстрела. После короткой неравной схватки «бойцы сопротивления». запихнули их в «Уазик» и увезли в горы. Наблюдающий на погранзаставе, которая стояла в трехстах метрах, слышал крик: «Помогите!», но даже не тревогу поднял. На земле вокруг будки остались следы борьбы и крови.
  С тех пор сто дней и ночей четверо сыновей России ждали, верили, надеялись, просто представить себе не могли, что Родина – Мать обернется по отношению к ним злой мачехой. Невозможно описать те ужасы и зверства, которым подвергались Женя и его товарищи. Перед смертью им еще раз предложили изменить присяге, отказаться от Родины и от матери. Жене предложили снять крест и отречься от Православия. Какой же силой воли должны обладать молодые, полные сил восемнадцатилетние парни, чтобы на краю могилы, под свист ледяного дыхания смерти, не уцепиться за спасительную соломинку, не выбрать жизнь, пусть даже жизнь предателя, но жизнь! Солдаты России объяснились Родине – Матери в любви и выбрали вечность.

  А в Курилово Любови Васильевне Родионовой полетела телеграмма о том, что Евгений Родионов самовольно оставил часть. Честный, принципиальный, всегда верный данному слову ее Женя! Этого просто не могло быть, это была неправда. Мать поняла, что в дом пришла беда. В первую чеченскую войну такие телеграммы получали многие семьи солдат срочников. Отметка в личном деле «CОЧ» (самовольное оставление части) была типично. Командование частей скрывало, что солдаты в плену, называя их дезертирами. Жене и его товарищам очень не повезло с командирами. Первое. Что они сделали, прибыв на войну, - построили баню. Баня, конечно, хорошее дело. Но после того, как выполнены боевые задачи. Бросить мальчишек одних, ночью, в одинокой незащищенной будке, а самим сладко спать на заставе в трехстах метрах от нее – разве это не преступление? В то же самое время, когда Олег Зобов, израненный, спасал своих солдат, другие были форменными предателями. Поражает и то, что никто из этих командиров не был наказан: их просто перевели на другое место службы, спрятав концы в воду. А потом представители военкоматов вопрошают: «Почему это молодежь не хочет идти в армию?» А потому, господа, что по отношению к предателям и преступникам должен действовать закон. Потому что вор и бандит должны сидеть в тюрьме и париться на нарах а не скрываться от возмездия на другой «малине».
Говорит Любовь Васильевна Родионова: «-Я уверена, если бы тогда подняли бы шум, предали все это огласке, ребята были бы спасены. Как это так, захватили четырех пограничников!? Да, их держали бы в плену какое – то время, но не убили бы. Да и потом, сами боевики предупреждали: «Если начнется наступление на Бамут, мы ликвидируем пленных». Так и сделали. Об их намерениях знало командование. Ребят предали. Боевики требовали за них выкуп, ждали. Наши платить отказались – с боевиками, мол, дел иметь не будем. Сохраняли «честь мундира» ценой жизней наших сыновей. Не своих. Тех простых солдат, которые не откупались, не прятались от армии, которые, как Женя, охотно, честно и добросовестно пошли служить Родине».
  Любовь Васильевна говорила, а мне вспоминались уроки недавней истории. Июль 1941 –го, начало Великой Отечественной, попавшего в плен к фашистам Якова Джугашвили, сына Верховного Главнокомандующего Красной Армии Иосифа Сталина. Вспомнился отказ Сталина обменять сына на именитого фашиста, его фраза: «Я солдата на фельдмаршала не меняю.» Яков погиб в плену. Но то были отец и сын. В конце конов, это было их личное семейное дело. Но еще то были и другие времена, и другие нравы. Много ли мы знаем сыновей и внуков нынешних политиков, чиновников, «новых русских», которым отцы сказали бы, как Сталин: «Иди, воюй!» Сейчас модно судить Сталина, особенно усердствуют лица с двойной моралью и двойным гражданством. Но что – то не слышно от этих лиц осуждения нынешних Верховных Главнокомандующих и прочих сидельцев начальственных кресел! Или простых русских парней, вверенных вам, господа начальники, чужих сыновей можно отдавать на растерзание, можно вообше делать вид, что их не существует зная, что в плену их пытают и убивают?!
  …Решение лететь на поиски сына возникло у матери сразу после получения телеграммы. Первая поездка была безрезультатной. Командиры части извинились, сообщили, что Женя, оказывается, в плену. И все. Ни поисков, ни помощи. Десять месяцев Любовь Васильевна сама искала сына. Она прошла все круги ада, видела голод и холод, издевательства и смерть.
  «-Я посмотрела на карте эту Чечню,- говорит солдатская мать, - и подумала: Я всю ее, как говорится, руками переберу и найду сына. Живого, изувеченного, мертвого – любого. Но Чечня –это такая дыра, в которую вся Россия провалится без остатка. Поэтому я мечтаю о нашей Победе! Я делаю все, что могу, для Победы! Я хочу, чтобы нечисти, которая отрезает головы солдатам, не развязывая рук, не было на земле. Они не имеют права жить!»
  Женя пытался бежать из плена, об этом рассказывал матери его убийца в присутствии представителя ОБСЕ. Да она и сама видела каморку с отогнутой решеткой в Бамуте, где держали воинов. Побег не удался. Единый мученический крест выпал всем четверым. Никто из них не только не написал домой писем с просьбой о выкупе, но даже адресов своих бандитам не дал.
  23-го сентября 96-го Любовь Васильевна узнала, что ее сын убит. Об этом сказал ей сам убийца. Что было делать матери? Достать из чужой земли тело сына, увезти и захоронить по-человечески, по-христиански на Родине. Но тут начались новые издевательства. Тела были превращены в предмет торга. Семнадцать переговоров было у Любови Васильевны с боевиками. Каждый раз новые условия, новые цены, новые унижения. У нее уже не было ни сил, ни желаний. «Я хорошо помню одну ночь этой черной осени, » -говорит она, - «я шла по каменистой дороге после очередной выматывающей душу встречи с боевиками и думала: «Господи, пусть сейчас кто-нибудь выстрелит, свои ли, чужие, - все равно. Пусть я упаду и больше не встану! У меня нет больше сил!»
  В конце концов, боевики потребовали от матери, чтобы федеральные войска разминировали Бамут. Как? Карт минных полей не было, мины ставили все, кому не лень - одни боевики приходили, другие уходили. Она не могла, не имела права просить у командования рисковать живыми солдатами для того, чтобы достать тело сына. Она просто приходила в солдатам, говорила:-«Ребята, мой сын погиб, я не могу забрать его, кто хочет мне помочь?» И вместо необходимых пяти добровольцев-саперов вставало двадцать.
  Говорит Любовь Васильевна: «-Моя вечная благодарность тем, настоящим героям. Когда сейчас ругают молодежь, мне есть что возразить. Я видела и вижу на Чеченской войне потрясающих парней! Я могу проклясть чеченских боевиков, их бандитское устройство. Но как могу я проклясть землю, политую кровью моего сына? Бамут для меня всегда будет и страшным и святым местом. В 97-м году я поехала в первый раз туда. Взяла горсть гвоздей и маленький походный топорик, с которым Женя всегда ходил в походы, нарубила ивовых веток, сделала небольшую загородку и посадила там четыре деревца - два клена и две рябинки. Привязала там свой платок, помолилась. Это была осень, октябрь месяц.
  Спустя два года я почувствовала, что мне снова необходимо там побывать. Собираясь, я смотрела по телевизору репортажи о начале второй Чеченской войны, и видела, что ничего не изменилось. Та же кровь, тот же страх в глазах наших мальчиков, та же бедность – солдаты брались за ледяное железо снарядов голыми руками, незащищенными даже перчатками. Все страшно – болезнь, увечье. Но страшней войны нет ничего, и участники всех войн это знают. И я подумала: «Не могу я проехать в Бамут, минуя наши блок- посты с пустыми руками, мне захотелось ребятам что-то привезти. Мне захотелось, чтобы в том чужом, враждебном, страшном далеке они бы почувствовали, что о них помнят, что их любят.
  Я пришла к главе администрации нашего Подольского района Московской области, объяснила все честно – так, мол, и так, единственный сын погиб, работаю ночным сторожем, накопила отгулы и хочу поехать в Чечню, если у вас есть желание, помогите собрать подарки. Я отвезу и раздам!» С тем же предложением обратилась к настоятелю Московского Сретенского монастыря. И получилась удивительная вещь: с помощью администрации Подольского района и прихожан Московских храмов собрался целый самолет подарков. Это и была первая моя поездка.»
  Любовь Васильевна была в Чечне двадцать два раза. Зачем она ездит на войну? Другая бы постаралась забыть о ней, как о страшном сне, ведь там каждый камень кричит об утрате сына. Но Любовь Васильевна не может, не хочет ничего забывать. Через неделю после похорон Жени скончался его отец и у нее не осталось никого на этом свете. Солдатская мать уже отвезла российским солдатам свыше пятисот тонн человеческой доброты. На деньги, что собирают добрые люди, в основном, малообеспеченные прихожане московских православных храмов, на ту самую евангельскую «лепту вдовы» Любовь Васильевна закупает у производителей тельняшки, носки, подшлемники, печенье, сушки, гитары, перчатки и зубные щетки, пасту и мыло, писчую бумагу, конфеты и «командирские часы». Все это сортирует, раскладывает по пакетам и коробкам, потом отвозит и раздает солдатам, добирается на самые дальние заставы, поднимается в горы и спускается в окопы. В Чечне ее знают все, солдаты зовут мамой. Эта маленькая, хрупкая, не очень здоровая женщина совершенно бескорыстно, не напоказ делает большое, великое, мужское дело – соединяет народ и армию.

  Свыше восьмидесяти икон Воина-мученика Евгения существует в России, некоторые являют чудо мироточения. Ему посвящают песни, стихи, пишут иконы и портреты. О его подвиге знают русские люди по всему белу свету.. В Сербии и Черногории Женю называют как святого: Евгений Русский.
  СМИ говорят и пишут, в основном, о Жене. И почти не упоминаются распятые на крестах наши солдаты, другие, изуродованные, замученные в плену. Если мир знает о Жене, то потому, что погиб за веру, не сняв креста. Как-то вскользь упоминаются погибшие с ним вместе Александр, Андрей, Игорь. На них не были надеты крестики, но, между прочим, все трое были крещены в православии. Значит, Женя – наш, а те – не наши? Но от момента, когда опустили они шлагбаум перед санитарной машиной, набитой боевиками, и до своего смертного часа они были вместе и судьбы всех четверых в сплелись в одну! Судьбы всех нас, живущих в России, хотим мы этого, или не хотим, сплетаются в одну русскую судьбу. Весь двадцатый век нас старательно делили на белых и красных, коммунистов и монархистов, большевиков и меньшевиков, врагов и друзей народа, правых, левых… Теперь вот на верующих и неверующих. Модель все та же свой - чужой. И опознавательные знаки готовы: бороды, платки, и юбки до пят.
  Истинная вера не выставляется напоказ, для мирских людей ее суть не в количестве поклонов. «Цветок познается по запаху, яблочко - по вкусу, христианин - по добрым делам», гласит пословица. И слава Богу, добрые дела творятся. В них наша нынешняя сила, в них залог лучшего будущего.
  Говорит Любовь Васильевна Родионова: «Искорка Божья в людях жива. Я отвожу в Чечню подарки, купленные, в основном, на деньги верующих. Прихожане православных храмов, слушатели православного радио, читатели православных газет и журналов, они что, самые богатые? Но многие из них они отзываются на боль, и несмотря на личные нужды, помогают, чем могут. Огромное спасибо всем и низкий поклон от солдат!
  Если Господь сохранил мне жизнь на той войне, под бомбежками, на минных полях, в заложниках у боевиков, где честно говоря, мне досталось – побои до сих пор дают о себе знать! – значит, моя жизнь кому-то нужна! Поэтому когда меня спрашивают: - «Как вы этим занимаетесь?», я всегда поправляю–«Я этим не занимаюсь, я этим живу!.. Я счастливый человек. Господь дал мне великую награду: собираете помощь вы, а я только отвожу и раздаю, но мне достаются самые лучшие, самые добрые слова благодарности!
  Одно меня беспокоит - отношение к памяти о Жене командования погранвойск. Я бываю на многих заставах и нигде, ни на одной поверке не упоминается его имя. Погранотряд, в котором он служил, расформировали еще в 1998-м году. Быть может, это нельзя назвать подвигом - жил мальчик, погиб. У него не будет ни детей, ни внуков. От него не останется следа на этой земле. Неужели увековечение памяти так дорого стоит? Хотя, наверное, не в деньгах дело. Когда администрация Подольского района предложила командованию назвать какую–нибудь безымянную заставу именем Жени, с предложением взять над нею шефство, посылать туда служить ребят из района, в конце концов, возить туда постоянно помощь, командование ответило отказом. Еще, мол, не время.
  Женю предало и забыло государство, но меня утешает то, что его помнят и любят простые люди! Однажды поклониться ему приехал издалека ветеран Великой Отечественной Войны, фронтовик. Он снял с себя боевую медаль «За Отвагу», положил на могильную плиту. Приходят, приезжают отовсюду совершенно незнакомые люди, приносят цветы. Молодожены были после свадьбы, дети приезжают целыми классами…
  Храм в Алтайском крае построен в честь Жени. Деревянный храм, который полностью, добровольно возведенный солдатскими руками.»
  Говорят, имя человека определяет его судьбу. Любовь составляет суть жизни солдатской матери Любови Васильевны Родионовой. От любви родился ее сын, с любовью она его воспитывала, любовь руководила ею, когда она искали его в том аду, где мин было больше, чем камней. Любовь к простому русскому солдату и сейчас составляет суть ее жизни. В тех победах оружия и духа, которые одерживает русская армия, есть и ее частица