 |
 |
 |
 |
 |
 |
 |
ВСТУПЛЕНИЕ
АНАТОЛИЙ САВЕЛЬЕВ: ЗА ДРУГИ СВОЯ
ОЛЕГ ЗОБОВ: «ЧЕСТЬ ИМЕЮ»
ЕВГЕНИЙ РОДИОНОВ: ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
ОЛЕГ ЗОБОВ: «ЧЕСТЬ ИМЕЮ»
 |
За
количество зла в мире отвечают не слепые носители зла, а зрячие хранители
добра. Со слепых - какой спрос? Зло – оно и есть зло, подлежит уничтожению!
Но главная хитрость дьявола – заставить поверить в то, что его не существует.
Главная хитрость зла – замаскироваться под добро. «Бывали времена и хуже,
но не было подлей!» - это о нашем сегодня. Это о наших временах, когда
правители посылают вчерашних школьников, не своих сыночков, нет, - чужих
сыновей, чудом уцелевший в бойнях двадцатого века генофонд, сбереженный
полуголодными бабушками - дочерьми сосланных и расстрелянных, вдовами
павших в войнах русских мужиков, они посылают мальчишек из глубинки в
самое пекло, в бандитское логово мирового зла, в лапы к вооруженным и
экипированным, наглым боевикам. «По делам судите о них!» – сказано в Евангелии.
Как квалифицируются в уголовном кодексе данные дела? Какой эпитет из великого
и могучего русского языка подобрать к данным человекообразным особям,
наделенным правами отдавать такие приказы?
Необстрелянных, необученных солдат отправили эти особи наводить
«конституционный порядок» в мятежной Чеченской республике, бросили в ночь
на 1-е января 1995 года штурмовать ее столицу – город Грозный. И лучшие
представители русского офицерства стали тем мальчикам вместо отцов, защитили
их от гибели ценою собственных жизней.
Светлую память Гвардии майора Олега Зобова, чтят сто шестьдесят
три солдатские матери. Именно столько сыновей сберег матерям Герой России
в ту новогоднюю ночь, когда их усиленный батальон 237 парашютно - десантного
полка Псковской дивизии ВДВ был брошен на выручку 131-й майкопской мотострелковой
бригаде, истекавшей кровью в районе грозненского железнодорожного вокзала.
Колонна десантников, состоявшая из бронетехники и автомашин,
втянулась в узкую улочку. «Духи» подбили головной танк, ударили со всех
сторон, поливая автоматным и пулеметным огнем, закидывая гранатами. Это
была их вероломная, испытанная тактика, хорошо подготовленная ловушка,
огненный мешок. В это же самое время таком же мешке, чеченцы методично
расстреливали из укрытий обездвиженную майкопскую бригаду, ту самую, которой
спешил на помощь батальон.
На десантников обрушивается шквальный огонь. В первые же минуты
боя снайпер тяжело ранит командира роты и капитан Зобов принимает командование
ротой на себя, приподнимается на гусенице БМД, чтобы отдать какое-то указание.
В эту секунду шальная пуля попадает в находящийся на башне ПТУР, он детонирует
и взрывается. Взрывная волна ударяет в Олега. Осколки срывают кожу с правой
стороны лица, она висит большим кровавым лоскутом, обнажая череп. Компрессионный
удар переламывает позвоночник. На короткое время он теряет сознание, приходит
в себя после перевязки, сделанной руками его солдат. Кроме него командовать
некому - колонну уже обстреливают и с фронта и с тыла, всех ждет неминуемая
гибель, промедление равно смерти.
Сплевывая заливавшую рот кровь, Зобов отдает приказы: колесную
технику сдвинуть на тротуары, дать дорогу бронемашинам; подбитый танк
подцепить тросом, оттащить в сторону. Из трехэтажного здания старинной
постройки здания, что стояло по ходу движения, огонь был особенно яростным.
И Олег поднимает ребят в атаку на эту главную огневую точку противника,
первым бежит вперед. А за ним - все, бывшие поблизости, даже раненые.
Высадив дверь из гранатомета, десантники закидали гранатами подвальное
помещение, первый этаж. Некоторые гранаты отскакивали от оконных рам и
падали обратно, одну такую Олег отбил ногой в сторону. К счастью, никого
не ранило. Второй этаж взяли с ходу, почти без боя. Вокруг лежали мертвые
«духи», оружия при них не было, видимо, отступающие забрали с собой. Огонь
прекратился, этих драгоценных минут хватило, чтобы оттащить перегородивший
путь танк и вырваться из ловушки. Олег собрал бойцов, дал команду загрузить
раненых и убитых в уцелевшую машину и под прикрытием брони уходить. Только
тогда его покинуло сознание.
Он очнулся в машине, летящей по разбитой дороге, от сильного
толчка. Открылся люк, донесся голос, крикнувший:
- Командира вытаскивайте! Он вроде живой!
Чьи-то руки рванули его беспомощное тело и он опять провалился в небытие.
Когда сержант сквозь ткань камуфляжа вколол обезболивающее, Олег пришел
в себя. В голове шумело, боль вгрызалась в мозг. С трудом приподнявшись,
спросил:
- Вышли все?
- Нет, командир. Остались те, что прикрывали.
- Коли еще, - прохрипел Олег. Полежал, постепенно приходя в себя - боль
притуплялась. «Нужно вернуться. Нужно забрать наших», - стучало в висках.
Но на чем? Доложили, что машин целых нет. Встал, пошел к офицерам, стоящим
в стороне, представился майору в красных погонах.
- Майор, дай людей и машину. Мои не все вышли. Помоги, пропадут
ведь бойцы!
Не сразу дошел до его разума ответ, густо пересыпанный бранью:
-Капитан, мне плевать на чужих, своих бы сохранить! Приказано
стоять здесь, и я не собираюсь терять погоны из-за твоих придурков!..
Отшатнулся, словно его ударили по лицу.» -Ты…мразь!» - почувствовал, как
сзади его обхватили чьи-то руки, услышал шепот своего сержанта:
-Спокойно, командир, этому зачтется потом. Пошли… Не все такие гады -
лейтенант из мотострелков дает машину, но так, будто мы сами ее угнали.
И людей у него нет. Мы сами быстро слетаем, командир, а Вас надо срочно
в санроту. Олег только махнул рукой:
- Потом! Сначала вытащим наших.
Возле БТРа уже стояли плотной группой его ребята. Фельдшер
наскоро перевязал раненую голову и вот уже машина на полном ходу мчится
от парка Ленина, где стояли наши основные силы, к месту боя. «Только бы
успеть, только бы успеть», - пульсирует мысль… Видны строения, сквозь
рев мотора слышны выстрелы. Резкое торможение, толчок, и все скатываются
с брони, ища укрытия. Олег командует, сержант бежит с группой бойцов к
зданию, где отстреливаются наши. Вскоре все возвращаются, осторожно волокут
кого-то на плащ-палатках. Живы ли, нет – некогда вглядываться. Противник
понял, что они уходят, и огонь становится еще сильнее. Но БТР уже загружен
и медленно отъезжает, давая спасенному взводу укрытие за броней.
Олег в группе прикрытия. Еще несколько метров - и все будут
недосягаемы. И тут его словно что-то толкает в спину. Боли нет, только
бросает вперед, на землю. Ценою страшного усилия поднимается на ноги,
последним подбегает к машине, хватается одной рукой за скобу, другой –
за чью-то протянутую руку и его рывком втягивают наверх. Теперь все. Вырвались.
У десантников не принято бросать своих.
Невероятно, как при тяжелой контузии, осколочном ранении и
сломанном позвоночнике капитан Зобов отдавал приказы, бегал по этажам,
выводил людей, снова возвращался и снова выводил людей. Как он смог забыть
про себя, не чувствовать боли. Все это время в нем жила одна-единственная
мысль: спасти солдат. В том страшном бою погибли трое, еще
двое скончались по дороге в госпиталь. Вырвались из смертельной ловушки
163 десантника. Чудо? Безусловно, чудо великого духа, потрясающей человеческой
воли, огромной любви к людям русского офицера Олега Зобова.
И только подъехав к санитарным машинам, он почувствует неладное.
Спина и ноги словно онемели, нет сил сойти с брони. Так и сидит, привалившись
к люку будто чужим телом. Словно сквозь пелену видит: несколько человек
снимают его, осторожно кладут на носилки, несут к «санитарке», ставят
на землю. Бойцы подходят ближе, кто-то вытирает слезы, размазывая их по
лицу вместе с кровью и грязью. Сержант стоит на коленях, наклонившись,
что-то говорит. Олег не понимает, не слышит. Последнее видение перед провалом
в небытие - качающееся над головой чеченское небо…
Он пришел в себя только в госпитале Владикавказа и не видел,
что по дороге к госпиталю колонну из санитарных машин обстреляли. Не слышал,
как рядом с разорвался снаряд, не чувствовал, как перевернулась машина,
и сломанные позвонки снова сдавило, не знал как, буквально оттолкнув высокое
начальство, занесли его в вертолет. Глаза у бойцов были такие, что не
взять Олега не рискнули.
За тот бой командование части подало представление о присвоении
ему звания Героя России. Но кое-кто посчитал, что достаточно будет с него
и ордена мужества. Документ, посланный на представление, исчез. Был заменен
ловкой рукой на другой.
Ловкорукий думал, что все смолчат. Просчитался. Нет, Олег сам ничего не
требовал. Более трех лет за него боролись родители, ребята, благодаря
ему оставшиеся в живых, друзья и совершенно незнакомые люди. Он получил
заслуженную награду, но время, когда была так нужна спасительная операция,
было упущено.
Говорит Мария Никитична Зобова, мама Олега:
-Если бы сына сразу же лечили как Героя России, он был бы
жив. Потому что там отношение другое, все процедуры, все лекарства бесплатные.
Операция по пересадке костного мозга могла продлить жизнь сына, но стоила
огромных денег. Государство их не давало, а у нас не было. Олегу было
очень обидно, что он оказался не нужен России. Нам тогда пообещали квартиру
в Москве, и он просил: «-Мама, я так хочу, чтобы в новом доме у нас все
было по – русски !». Не успел пожить в новом «русском доме». Умирая, он
говорил: «Последствия ранения или контузии еще можно залечить, но моральные
раны лечению не поддаются». Кроме волокиты с наградой, больно ударило
его известие о расформировании родного Торуньского парашютно - десантного
полка. Мой сын умер не от ран. Его убили. И убил не столько противник,
что стрелял в него в том бою. Последние выстрелы в спину сделали «товарищи
по оружию».
И здесь они, человекообразные особи, облеченные властью отдавать
приказы. Сколько посланных по их приказу на бойню не вернулось! Сколько
вернувшихся остались один на один со своей бедой! Сколько тех, кто вряд
ли сможет зажить обычной жизнью, даже если они уцелели! Потому, что они
уже совсем другие! Они ночами живут в той жизни, где остались их друзья.
Они не понимают, почему после войны становятся ненужными. Отчего им так
трудно устроиться на работу, зачем, как подачки, им кидают пенсии, на
которые невозможно прожить. Почему государство, вчера запросто распоряжавшееся
их жизнями, сегодня зло и ненужно выбрасывает их на свалку истории?
…Со старых черно-белых фотографий на меня кротко смотрит ласковый,
послушный Олежка – любимец семьи Зобовых. Ангельски кроткое личико, легкие
белокурые кудряшки. Ему три года, о плодах воспитания еще нет и речи.
Но вот за какую - то провинность мама наказывает сына, и в порыве родительского
гнева отправляет в угол, да еще прикрикивает: «И встань в углу на колени!»
Подавляющее большинство родителей хотя бы раз в жизни наказывали своих
детей. Но, думаю, считанные единицы получали от своих чад ответ, который
услышала Мария Никитична Зобова от покладистого, ласкового Олежки: «-Я
не встану на колени! Я никогда ни перед кем не встану на колени!»
Он за всю свою жизнь ни перед кем не встал на колени. Ни перед
начальством, ни перед врагами, ни перед болью, ни перед смертью. Может,
поэтому долгие годы не двигался по служебной лестнице, все был командиром
роты, хотя по опыту, знаниям, по отношению к солдатам мог в его возрасте
и полком командовать. В Чечню он улетел старлеем, указ о присвоении очередного
звания капитана застал его на боевой позиции. Олег никогда не искал, где
лучше, главными людьми в его жизни был солдаты. Мария Никитична хранит
небольшие записочки, регулярно приносимые солдатами сына, в них всего
два слова: «Обязательно накорми». Познав соленую горечь солдатского пота,
Олег запомнил ее навсегда. Два года он провоевал в Афганистане, вернувшись,
каждый год во время отпуска летал на Дальний Восток. Матери говорил, что
к друзьям, на самом деле – к родителям бойца, спасшего там ему жизнь.
Об этом напоминал шрам на руке, оставленный одной из «духовских» пуль.
Остальные пули приняло на себя сердце солдата его роты. Олег жил «за себя
и за того парня», он хотел успеть прожить за двоих достойно и красиво.
Тот, парень, который погиб, спасая его, спустя двадцать лет спасет от
гибели еще сто шестьдесят три русских солдата. Жертва, принесенная в семидесятых
в далеком Афгане, отозвалась в Чечне девяностых. Непредсказуемы
законы, по которым разносятся отзвуки эха войны.
Впрочем, в жизни ничего не бывает случайного. От благого древа
родится благой плод. Отец Олега, Николай Александрович Зобов,
ушел на Великую Отечественную добровольцем в шестнадцать лет. Первый бой
принял в районе Бекетовки, что в тридцати километрах от Сталинграда, прошел
с боями до самого Дрездена, там и встретил Победу. Орденоносец, Гвардии
майор, кадровый военный. Да и мама не из слабых: ходить три года по кабинетам,
добиваясь лечения раненого сына, сцепив зубы, сглотнув слезы, выслушивать:
«Мы Вашего сына туда не посылали и ничего Вам не должны», выхлопотать
заслуженную в бою, оплаченную кровью звезду Героя… Есть еще женщины в
русских селеньях!
Говорит Мария Никитична Зобова: «Олег появился
на свет 23 февраля 1958 года в 20.30. вечера, в Латвии, в городе Даугавпилсе.
Роддом находился неподалеку от воинской части. Был день Советской Армии,
в это время начался праздничный салют, взвилась ракета. Медсестра сказала:
«Вот и еще один солдат…» Это был ребенок, которому не надо было ничего
повторять. Игрался очень спокойно, исключительно в солдатиков, которых
у него были наверное, целые дивизии, Одна из его любимых с детства книг:
«Жить - Родине служить». Учился Олежка только на 4 и 5, рос добрым, щедрым,
делился с друзьями всем, что у него было… Однажды я узнаю, что бутерброды,
которые я собирала ему в школу, он отдает солдатам из воинской части.
Ну что же, стала делать больше бутербродов.»
С раннего детства Олег хотел стать военным. Втайне от мамы,
чтобы не волновать ее, стал ходить в ДОСААФ, прыгать с парашютом. Мечтой
его были воздушно - десантные войска. Дважды неудачно поступал в Рязанское
училище ВДВ, но курсантом стал по направлению самого «дяди Васи», легендарного
создателя и командующего Василия Филипповича Маргелова, разглядевшего
в солдате - срочнике будущего героя. Разглядел его и фронтовой командир
отца, генерал-лейтенант Тружеников, подаривший ему свои генеральские погоны
с напутствием: «Ты будешь воином. Возьми, и обязательно дослужись до таких
погонов!»
Знакомясь с судьбами героев, я пришла к выводу: есть люди,
живущие с постоянной, внутренней готовностью к подвигу, если так можно
выразиться, «обреченные на подвиг». Рано или поздно они попадают в ситуацию,
требующую мужества и отваги, и тогда проявляется их потрясающая способность
к самопожертвованию. Они так устроены, они не могут иначе. Бог дал им
добрые, отзывчивые, бесстрашные сердца. Не знаю, можно ли добиться этого
воспитанием. Может быть, частично. Олега Зобова, конечно, воспитывали
в духе взаимопомощи и взаимовыручки, тогда всех так воспитывали. Тогда
не было рыночной экономики и принцип «человек человеку волк» был не в
чести. Наоборот: «сам погибай, а товарища выручай!», - приветствовалось.
Во всяком случае, меня и моих сверстников учили этому и в школе и дома.
Однако этому учили всех, а поступают так далеко не все. Не знаю, как насчет
«героями не рождаются, ими становятся». Если в человеке не заложено, хоть
ты ему кол на голове теши, не добъешься. Способность к самопожертвованию
– такой же талант. Могу привести другую пословицу: «Сколько ворону не
крась, попугай не получится». У каждого свое призвание, свое предназначение,
своя судьба. У Олега Зобова, как и у Анатолия Савельева, было призвание
героев, они были такие с детства. Когда рядом случалась беда, они мгновенно
приходили на помощь.
Будучи курсантом 3-го курса, Олег приехал на каникулы к родителям.
Тогда Николая Александровича перевели служить в Каунас, в Литве. Олег
с мамой стоял в очереди в магазине, вдруг слышат женский крик: «Ребенок
на льдине!» Все побежали смотреть на реку Неман, и Олег впереди всех.
На реке шел ледоход и на одной из плывущих льдин беспомощно темнела детская
фигурка. Медлить нельзя было ни минуты: льдина медленно, но верно тонула.
Олег вскочил в какую-то старую лодку без весел. В днище оказалась дыра,
лодка начала наполняться водой. Он сорвал с головы шапку, заткнул дыру,
изо всех сил погреб руками к льдине. Ребенок стоял уже по щиколотку в
воде. Плавно, осторожно, боясь резких движений, Олег поместил ребенка
в лодку, двинулся к берегу. Просто, буднично, спокойно, грамотно спас
в ледяной воде жизнь маленького человечка, рискуя собой. Тогда еще не
существовало министерства по чрезвычайным ситуациям, да и люди в общей
массе были как-то отзывчивее и добрее.
Закончив училище, Олег попросил, чтобы его направили служить
во Псковскую (Черниговскую) 76-ю Парашютно-десантную дивизию. Он полюбил
древний Псков всей душой. Он вообще ценил красоту, старался, чтобы ее
было вокруг как можно больше. Однажды на личные отпускные деньги купил
в Каунасском Ботаническом Саду серебристые елочки и посадил в своем 104-м
полку целую аллею. Сейчас она ведет от столовой до памятника погибшим
десантникам.
Володю Носкова - будущего лучшего снайпера полка в первой
чеченской войне Олег выбрал, выучил и воспитал сам. Володя рассказывал:
«Когда начались «смотрины» новобранцев, мне сержант говорит: - «Моли Бога,
чтобы ты попал вон к тому длинному» - и показывает на Олега. Когда «длинный»
подошел к строю новичков, сердце мое от волнения чуть не выпрыгивало,
до того он мне понравился, до того хотелось, чтобы он стал моим командиром.
И когда он положил руку на плечо, указал место среди своих солдат, я едва
сдержался, чтобы не броситься от радости ему на шею!»
За красоту, мужественность, интеллигентность, и деликатность
солдаты называли Олега «наш Принц». Вообще, он был уникальный военный:
не пил, не курил, от него никогда не слышали обиходного армейского матерка.
Его солдаты увольнительные проводили в квартире Зобовых. Мария Никитична
кормила их обедом, они смотрели видеокассеты или слушали музыку. Такого
бы командира, как лейтенант Зобов, да каждому солдату, наверное, не бегали
бы мальчишки от армии! Олег вообще любил людей, дорожил ими. Он вообще
любил все живое. Неподалеку от Мирожского монастыря, в речной заводи поселились
белые лебеди. Каждое утро Олег шел на службу мимо них, находил время и
на красоту лебединую полюбоваться и подкормить птиц. В ноябре 94-го решил
построить для них домик, чтобы не мерзли капризными псковскими зимами.
Не успел…
Наступил день, непреодолимой чертой разделивший жизнь Зобовых
надвое. Когда войска отправлялись на Кавказ, материнское сердце сжималось
от тяжелого предчувствия. Она шла вслед за уходящим на войну сыном, а
он упрямо твердил:- «Иди домой и корми лебедей!» Вернулась. Взяла корм.
Пошла к речке. Бросала корм птицам, сквозь слезы глядя в мирное небо.
Взлетали на войну тяжелые самолеты с бравыми десантниками. Один, второй,
третий, пятый…Она насчитала их двадцать восемь. Никто из ребят даже не
представлял, какой кровавый ад ждал их после приземления. Олег взял с
собой на войну видеокамеру. Камера пропала, но снятая пленка сохранилась.
Ее до сих пор не показывают матери: боятся, что не выдержит сердце.
…Из Чечни Олег вернулся раненым. Потянулась длинная череда
госпитальных дней и ночей. Псков, Петербург, Москва… Несмотря на компрессионный
перелом четырех позвонков, осколочное ранение в голову, контузию, несмотря
на безнадежный прогноз врачей, Олег не только прожил четыре с лишним года,
но еще и вернулся в строй. Каждое утро Гвардии майор Зобов туго стягивал
на груди специальный корсет и превозмогая боль, шел на службу. Он никогда
не жаловался, только темнели глаза, только лицо становилось все чаще осунувшимся
и белым. В это невозможно поверить, но со сломанным позвоночником он пять
раз прыгнул с парашютом! Ценой нечеловеческих усилий он снова и снова
выходил победителем в схватке с болезнью, ежедневно совершал на свой второй
подвиг, подобно знаменитому летчику Алексею Маресьеву, герою позабытой
масс-культурой, вычеркнутой даже из школьных программ чиновниками министерства
образования РФ «Повести о настоящем человеке».
Как же жаль всем недругам России, что нельзя вычеркнуть разом
и отовсюду весь Советский Союз со всем его содержимым, с людьми, родившимися,
выросшими, и совершившими в нем подвиги! Скрипя зубами, приходится им
терпеть - ждать, когда же перемрут носители духа того самого непокорного
на земле народа, народа, не забывшего победный май сорок пятого, посмевшего
передать знамя, память и дух Победы детям и внукам!. Недаром одна из знаковых
фигур новой российской демократии публично посетовала на то, что пока
«в этой стране» живо старшее поколение, в ней невозможно построить «главное
достижение человеческого гения» - рыночную экономику.
Алексей Петрович Маресьев ушел из жизни спустя два с лишним
года после Олега Зобова, 18 мая 2001-го. Незадолго до кончины он говорил:
«Уверен, у практики развенчания нашей гордости есть заказ. Заказчикам
выгодно, чтобы у нас «не осталось героев», чтобы не с кого было брать
пример. Нанесен сильнейший удар по духовности: нам «нечем» и «некем» гордиться!..
Я очень боюсь, что на смену придет поколение, которое будет равняться
не на отцов и дедов, не на своих предков, а на наших недругов, духовно
чуждых людей». Азбука любого следователя, его «альфа» и «омега» - «ищи,
кому выгодно». Заказчика уничтожения России читатель, я думаю, найдет
самостоятельно. И исполнители заказа не прячутся. И все же Алексей Петрович
Маресьев верил в нас: «Пелена с глаз скоро спадет. Настоящих русских людей
много. Да, сегодня они растерялись, кто-то дезориентирован… Но не может
ведь все это продолжаться бесконечно». С этой уверенностью Герою Советского
Союза было легче уходить из жизни. Однако наступил 2002-й год, и, назначенный
президентом, размноженный миллионами телеэкранов, министр культуры Российской
Федерации изрек: «патриотизм - последнее прибежище негодяев!» Так кто
же негодяи, а кто патриоты? Следуя указанию Президента РФ, который тоже
любит цитаты, попробуем разложить «котлеты отдельно, а мухи отдельно!»
Среди людей, выдающих нынче себя за патриотов, есть те, кто
не успел вовремя сориентироваться в «демократическом» капитализме, втиснуться
в его истеблишмент и присосаться к нефтяной скважине, но к руководящей
работе привык, и делать в жизни более ничего не умеет. За неимением лучшего,
«любовь к Родине» сделалась для них способом добычи денег. У одних – низкооплачиваемая
нынче работа Родину защищать, у других – высокооплачиваемая - «Родину
любить». На самом деле, отделить негодяев от патриотов очень легко. Не
платить, не наполнять «патриотическую» кормушку, они и сами от нее разбегутся.
Не тут-то было! … Патриотизм теперь в моде, (политтехнологи не зря жуют
хлеб), и при нынешнем президенте вроде как хорошим тоном считается слыть
«государственником». Поэтому без патриотизма нам никак нельзя!
А вот заменить истинные народные чаяния на трескотню заезженных,
затертых фраз, подменить боевой дух на бестолковое мельтешение державных
символов, подпустить к кормушке «толерантных», ручных, грамотно гробящих
любое живое дело – это можно. Прижмутся прикормленные «толерантные» друг
к другу поплотнее, поделят места у корытца, и - кочуй себе из одного мероприятия
– концерта – телеканала на другой, тасуйся в крапленой колоде политиков
– шоуменов – плейбоев двойной морали. «Одни слова для кухонь, другие для
улиц». И тогда сквозь них практически невозможно будет пробиться тем,
для кого любовь к Родине не поза, не профессия, не источник доходов, а
душевная потребность, плоть и кровь, тем, кто не дерет горло и не бьет
себя кулаком в грудь, а тихо и последовательно делает пусть даже небольшое,
но нужное и конкретное дело.
…Когда я бываю в госпиталях с концертами, то задаю раненым
вопрос: -«Если позволит здоровье, вернетесь ли вы в места боевых действий?»
Почти все отвечают утвердительно. Но особенно поразил меня один молодой
офицер, сапер. У него нет руки, протез вместо ноги, но он твердо уверен,
что встанет в строй, просто без тени сомнения говорит об этом… Какая сила
духа, какое мужество у наших людей! Даже НАТОвские стратеги поражаются:
«Во всем мире только русские воюют и умирают бесплатно!» Но когда я того
сапера назвала настоящим героем и патриотом, он лишь усмехнулся и поморщился:
не надо, мол, дешевого пафоса! Как же смогли святые понятия так девальвироваться
в народном сознании?
Сейчас уже многие знают сценарий мирового правительства по
уничтожению русской цивилизации обнародованный еще в 1946-м году, печально
знаменитый «план Даллеса»: «Мы подменим их ценности на фальшивые и заставим
их в эти ценности верить. Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная
по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного на земле народа,
окончательного, необратимого угасания его самосознания. Литература, театры,
кино – все будет изображать и прославлять самые низменные человеческие
чувства. Мы будем всячески поддерживать и поднимать так называемых творцов,
которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса,
насилия, садизма, предательства, - словом, всякой безнравственности. Честность
и порядочность будут осмеиваться и никому не станут нужны, превратятся
в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркоманию,
животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм
и вражду народов, прежде всего вражду и ненависть к русскому народу: все
это мы будем ловко и незаметно культивировать… И лишь немногие, очень
немногие будут догадываться или понимать, что происходит. Но таких людей
мы поставим в беспомощное положение, превратим их в посмешище. Найдем
способ их оболгать и объявить отбросами общества. Вот так мы это и сделаем…»
Прошло 55 лет с откровений шефа ЦРУ США, и с помощью наших
внутренних даллесов патриотизм подешевел настолько, что само это слово
вызывает раздражение и иронию у настоящего героя. Раненый сапер не хочет
относится к дешевкам! Ему кажется: раз показывает телевизор и заявляет
сам министр, значит также думает и вся страна. И пусть не лукавят идеологи
от пропаганды - «мол, не нравится, не смотри, не слушай». Для одиноких,
больных, прикованных к постели, для многих и многих телевизор - единственный
собеседник и единственное окно в мир. Даже если собеседник лжет, а из
окна тянет гнилью, у них нет других собеседников, нет других окон. По
данным социологических опросов, телевизор ежедневно смотрит 92% населения
России. Пристрастие к телевизорам умело подогревается. Что, скажем, дарят
чаще всего солдатам в казарму, или в детский дом, или заключенным в тюрьму
разнообразные благотворительные организации? Телевизоры. Смотрите индивидуально
и массово. Добро пожаловать в телепузию. Скажете: «сейчас телеканалов,
что грязи!», можно среди них найти по вкусу! Да, формально выбор велик.
Но смотря по какому вкусу. СМИ, допущенные к настоящему, массовому влиянию
на общество, похожи между собою, как близнецы - братья. Все черпают из
одного источника: деньги. Деньги говорят, поют и пляшут. Деньги поучают,
как жить, что есть, с кем спать и чем дышать, деньги тиражируют, навязывают
обществу образ жизни своих владельцев. Из средства платежа деньги стали
хозяевами жизни. Понятное дело, Каждая минута эфира стоит баснословных
денег. В чьих пухлых ручках они сосредоточены?.. Вот так просто и понятно,
и, главное, вполне по нынешним законам законно, капитал использует достижения
науки и техники для увеличения влияния на общество, и с помощью избирательного
права обеспечивает себе прирост. Капитал он перерастает, перетекает во
власть, обеспечивая ее преемственность и незыблемость, а власть – обратно
в капитал, приращивая его. В «цивилизованных» странах право выбора тоже
имеет свою специфику.
Вернемся из фальшивого телеящика в живой мир. К настоящим
людям, настоящим чувствам и поступкам. Вернемся к жизни и подвигу Олега
Зобова. Так вышло, что не сложилась у Олега семейная жизнь. У него не
было детей. Все свое время отдавал он ратному труду, а матери говорил:
- «Мои солдаты будут твоими сыновьями.» И солдаты платили, (и платят по
сей день) любовью своему командиру. - «Орел наш», -писали они в госпиталь
- «держись! Так, как ты держался в Чечне!»
В день смерти, когда уже все, и сам Олег, знали, что жить
ему осталось считанные часы, Мария Никитична плакала в больничной палате.
Олег подозвал ее и строго сказал – «Прекрати сейчас же! -Ты хотела бы,
чтобы сто шестьдесят три матери плакали, или ты одна?» И с тех пор ежедневно,
в течение четырех лет ходит мать на могилу, выплакивает слезы, которые
сдержала тогда, у постели сына, умирающего за Отечество и за своих солдат.
За други своя…
Что мы можем сделать для матери? Только одно - не обрывать
ниточку памяти. Это надо не столько ей, сколько нам самим. Чтобы очистить
души у памятника тому, кто не прятал сердце за спины ребят. Чтобы помнить:
есть вечное, есть святое. Пока мы помним это, мы - народ! Порвем тоненькую
ниточку – и все, мы просто население, бери нас тогда голыми руками!
И по сей день стараниями Марии Никитичны не зарастает народная
тропа к могиле Героя России Гвардии майора Зобова, что на Кунцевском кладбище
Москвы. Принято решение о присвоении московской школе № 389 имени Олега.
В двух комнатах своей квартиры Мария Никитична создала музей памяти сына,
а также боевой славы Воздушно-десантных войск, которые так он любил. Посетите
этот маленький музей, и вам откроется целый мир. Вы прикоснетесь к подвигу.
Особенно это важно для людей молодых. Для юноши, ищущего, с кого делать
жизнь. Чтобы путь был светлым и красивым, надо начинать его от чистого
истока
В суровый час, великая Россия
Я прихожу на твой погост.
И от немого горького бессилья
Мне не сдержать горячих слёз.
Сегодня день поминовения усопших,
Сегодня день один на всех, одна земля.
Своих, чужих мы поминаем общих
И я и ты, и ты и я.В суровый час, великая Россия,
Скажу тебе, не подниму лица,
Как от немого горького бессилья
Пьём горькую, рвём души и сердца!
Как выживаем без мечты, без веры,
Как сводим счёты с жизнью тихо, по углам,
Как зашибаем деньги, делаем карьеры,
Мешая слёзы ближних с кровью пополам!В суровый час, великая Россия,
Хочу тебе до капли жизнь отдать.
Но от немого горького бессилья
Я не хочу, ты слышишь, вымирать!
Ах, как спешат, ах, как летят мгновенья!
Отмерян свой у каждой жизни час.
Но неужели только день поминовенья
Соединит однажды и навеки нас?
Да,
мать сделала все, чтобы по отношению к сыну восторжествовала справедливость,
чтобы награда нашла Героя. Она победила, но сладкое слово «победа» было
с горьким привкусом обиды. Женской природе свойственны мягкость и нежность,
а власть заставляет их, по-мужски засучив рукава, сражаться с казенным
равнодушием. Она вынуждает матерей, вдов погибших, буквально с боями выбивать
из жиром заплывших, часто вороватых чиновников то, что те должны им вручать,
преклонив колена, с трепетом душевным! Все три героини вечера памяти «Солдаты
России»: матери Мария Никитична Зобова и Любовь Васильевна Родионова,
вдова Наталья Михайловна Савельева, добиваясь справедливости по отношению
к сыновьям и мужу, прошли десятки начальственных кабинетов, и мнение их
единодушно - там и раньше-то людей было мало, а нынче почти совсем нет!
Удивительно, как слепы наши чиновники! Хотя бы из эгоистических соображений
боялись бы делать зло! Ведь земля круглая, и все возвращается! Ведь однажды
принесенное зло вернется стократ, да еще оттуда, откуда его и не ждешь,
откуда и представить себе не можешь! Ах, если бы люди почаще вспоминали
народную мудрость: «Не рой другому яму – сам в нее попадешь!»
Мария Никитична говорит о том, что среди простых, незнакомых,
ничем не обязанных Олегу людей она видит гораздо больше доброты и сострадания,
чем среди тех, кому за это государство платит деньги. За десять месяцев
до кончины Олега,- телекомпания «НТВ» сделала о том, как тяжело шла к
нему звездочка героя, передачу «Герой дня». Спустя час после показа ее
по телевидению в палату Олега вошел человек с букетом цветов и корзиной
свежих фруктов. Он представился бизнесменом немецкого происхождения, сказал,
что подвиг и судьба Олега его потрясли его до глубины души. До самой смерти
Олега этот бизнесмен немец носил ему фрукты, помогал деньгами. Он даже
предлагал полностью оплатить лечение Олега в Германии, но наши врачи отказали:
сами, мол, справимся. «Я до конца дней своих буду вам помогать», - пообещал
он, и, по словам Марии Никитичны, действительно, держит слово: «Дал крупную
сумму на установку памятника Олегу, да и нас с дедушкой по сей день забывает.»
Эхо войны… Как неожиданно, порой причудливо отдается оно в
душах, вплетается в судьбы! Спустя годы, через поколения, через время
и пространство. Живое эхо прошедшей Великой Отечественной войны зазвучало
и в моей семье без малого полвека спустя после победного мая сорок пятого.
В 1993-м году мой муж Сергей Дубов в составе Российской спортивной команды
отправился на чемпионат Европы по триатлону в Германию, в город Рот, неподалеку
от Нюрнберга. Обычно спортсменов размещают в гостиницах подешевле, а тут
– что-то необычное, везут в частный дом, очень богатый, очень красивый.
Каждому - по шикарной комнате, симпатичная хозяйка, - сплошная предупредительность,
интересуется: «Что вы желаете на ужин?» Наши спортсмены не привыкшие к
изыскам, да и с немецким не в ладу, ответили: «Все!», имея ввиду, что
им все равно, какая будет еда. Но когда они спустились к ужину, не поверили
своим глазам: на столе было буквально все - мыслимые и немыслимые напитки
и яства в невероятном изобилии.
Наутро в доме появился отец хозяйки и все разъяснилось: в
молодости он рядовым солдатом вермахта воевал против нашей страны во вторую
мировую. На старости лет разбогатевшего владельца супермаркета замучила
совесть, и, желая как-то искупить вину перед Россией, он велел дочери
принять у себя на вилле русскую спортивную команду, прибывшую на чемпионат,
и исполнять ее любые желания. Эту поездку команда запомнила на всю жизнь
– ни до, ни после их не принимали так нигде. На прощальном ужине старик
разговорился.«-Я биль Киев, я биль Харьков, я биль плен Россия».я Наступила
неловкая тишина, мой муж прервал молчание: «А мой отец, Константин Федорович
Дубов, Харьков освобождал, его там тяжело ранили...» Старый немец вздохнул,
пробормотал: «Война – дерьмо!». Вернувшись, Сергей рассказал об этом своему
отцу, фронтовику, командиру разведроты 308-го отдельного пулеметного батальона
43-й армии Западного фронта. Скромный, тихий, весь израненный, увешанный
боевыми орденами Константин Федорович Дубов ответил: «Дай Бог ему здоровья!
Мы были солдаты, что я, что он – на переднем крае, мы не развязывали войну,
а честно выполняли свой долг».
И еще одно эхо войны, на этот раз не прошедшей, а идущей отзвучивает
в Москве, в январе месяце 2003-го года в военном госпитале № 6. В одной
палате там лежат на излечении раненый русский лейтенант и раненый чеченский
милиционер. Каток войны одинаково зло и жестоко проехал по ним: у обоих
тяжелые минно-взрывные и контузии. Но беседуя с ними, я не услышала, не
увидела злобы. Как и шестьдесят лет назад, в недрах народов, вынужденных
воевать друг с другом, нет ненависти. Еще так недавно мы мирно жили бок
о бок, мы были одна страна… Помню, как моя подруга поехала из Керчи (Крым
тогда тоже был наша страна) поступать в музыкальное училище в Грозный
– у нее там жили родственники. Отучилась, закончила, вернулась. С каким
удовольствием она рассказывала об этом городе, о замечательных людях,
его населяющих! Ей предлагали там остаться жить и работать, но керченские
родители настояли на возвращении.
Сейчас, зная о зверствах, которые спустя какой-нибудь десяток
лет будут твориться в Грозном над мирными русскими людьми, я с ужасом
думаю, что сталось бы с нею, если бы тогда она не послушалась родителей.
Хотя и в Крыму нынче не сахар, и именно русским там тяжелее всего. Русским
тяжелее всего во всех бывших советских республиках. Шесть часов держали
под дулами автоматов литовские националисты родителей Олега Зобова в Каунасе,
в собственной квартире. Вина их заключалась в том, что полк псковских
десантников, где служил Олег, по приказу Горбачева участвовал «в наведении
конституционного порядка в Литве» во время национальных волнений 1991-го
года. От убийства Зобовых спас друг Олега, литовец, убедивший экстремистов
в том, что в то время Олег был в отпуске на Дальнем востоке и его просто
не могло быть в Вильнюсе. И здесь «наведение конституционного порядка»,
и здесь неповинные жертвы. А каковы результаты? «Порядок» навели? Нет.
Тот, кто хотел отделиться о СССР, отделилился. Погибли, пострадали люди,
как с одной, так и с другой стороны. Организатор преступления недосягаем
и неуязвим. Так для чего нужны были человеческие жизни?
Осколки великой империи - далекие друг от друга Крым, для
которого на наших глазах пишется сценарий превращения в очередную горячую
точку планеты, Чечня, Литва… Но как все повторяется! И я все ищу ответ
на вопрос, что же такое происходит с целыми народами, какой злой дух вселяется
в целые нации, превращая вчерашних мирных соседей в озверевших бандитов?
Войны развязываются не на митингах или шествиях, и уж тем более не в цехах
или на полях. Они планируются и организуются неприметными человечками,
которых никто не знает в лицо. Это потом они вкладывают свои идеи в уста
наполеонам и гитлерам, бен ладенам и басаевым, дразня их честолюбие. Это
потом гитлеры и дудаевы, воздействуют на скрытые, стихийные силы, на генетический
код наций. Технологии идут из тьмы веков, Гитлер хорошо знал их, его сильнейшее
воздействие на толпу крылось в использовании оккультных практик Тибета.
И вот когда вирус ненависти внедрен в народный организм, и стихия приводит
массы в движение, когда маховик набирает скорость и его уже не остановить,
когда одно зло порождает другое, и кровь за кровь, око за око и зуб за
зуб, и нет, и не видно этому конца, плохо всем, кроме неприметных человечков.
Игра «разделяй и властвуй» сыграна, можно «подбить бабки», и, потирая
пухлые ручки, замыслить новые планы порабощения человечества.
Неужели все так неизбежно и безнадежно, и зловещий сценарий
никак нельзя переписать?.. Почему? История учит и этому. Разбили же мы
Наполеона, и Гитлера разбили вместе с его оккультизмом! Во всех сказках
добро всегда побеждает зло. Просто потому, что его больше,
просто потому, что оно сильнее. Только надо правильно понимать свое предназначение,
правильно расставлять акценты. Есть такое выражение: «войны начинаются
на кладбищах». Это о национальной гордости и траве забвения. Пока организм
здоров, он отбрасывает любою заразу. В здоровом теле – здоровый дух! И
наоборот верно, от перемены мест слагаемых сумма не меняется. Поэтому
профилактику болезни под названием «разжигание межнациональной розни»
(читай – разжигание войны) надо начинать с духовного и телесного здоровья
своего народа, его нравственности, его сознания и подсознания. Объективное
знание истории своей страны, всех - светлых и темных ее страниц, культура
- нравственная и физическая, формируют из быдла человека. Умеющего думать,
искать причины и следствия, способного делать выводы. Человека независимого,
с чувством собственного достоинства, не позволяющего манипулировать собой
в чужих корыстных интересах.
Нельзя одному унижать другого. Нельзя одному народу унижать другой. Но
и позволять унижать себя, топтать свою национальную гордость тоже нельзя.
Униженней русских сейчас нет во всей России и в бывших советских
республиках. Поразительно: многие свыклись, смирились, стерпелись с этим.
У нас ведь всего слишком много, вот и швыряемся национальным достоянием
вправо–влево. А малые народы держатся сплоченно. А малые народы плодятся
и размножаются, следуя заветам предков. Мы забыли своих предков. Мы хотим
жить своим умом и редко ходим на кладбища, не замечаем, как памятники
павшим героям зарастают травой, ветшают и осыпаются, если не наяву, то
в наших душах. Мы не осознаем, что все возвращается на круги своя. Многие
ли смогут припомнить, когда они в последний раз положили цветы к обелиску
павших героев? Купленные не по обязаловке на казенные деньги, а на свои,
а то и скромный букетик полевых просто так, по велению души! Почему-то
мы думаем, что чаша забвения минует нас. Чудес не бывает, хотя тешение
себя иллюзиями так приятно и неутомительно. Когда-нибудь наглейший и сильнейший,
так четко обозначившийся нынче глава нового мирового порядка, не заметит
не только памятники, но и нас – живых, из плоти и крови. И не рассыплется
ли в прах наша цивилизация, повторяя судьбу своих памятников?
Есть такое выражение: предупрежденный вооружен. Вооружен знаниями,
которые помогут ему спасти себя и других, вооружен бесценным опытом предков.
Нет ничего нового под луной и мудрость все та же, что и тысячи, что и
сто лет назад: «Хочешь мира – готовься к войне… У России нет других союзников,
кроме ее армии и флота… Готовь солдата тысячу дней, чтобы использовать
один… Тот, кто не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую…».